И да, вспомнила еще вот что. В той психушке мальчик лежал, с благородной дворянской фамилией Нарышкин. Он вел себя как овощ, просто всегда сидел один и смотрел в пустоту. Сейчас это называют "тяжелый аутизм". Он ни с кем не общался, не шел на контакт, реагировал только на персонал, на медсестер, послушно выполняя их команды, чтоб только они от него отстали и все. Ну а дети ведь жестокие, там один холерик такой был, все вокруг этого Нарышкина прыгал и задирал, провоцировал, хихикал, но тот упорно никак не реагировал.
На меня такая дикая безысходность напала, смотрю на это все,  уже просто вот  хоть на стенку лезь. Там не разрешали находиться в палатах, надо было постоянно всем под присмотром тусоваться около поста медсестер.

И  было так противно на душе, оттого, что этот задиристый пользователь цепляется к нему. Тот сидит себе, ну и сидит, а этот лезет и лезет. Начала во мне закипать злость и ярость какая-то на всю несправедливость этого мира. 

И вдруг  этот Нарышкин неожиданно начал  душить придурка. Просто резко руки протянул и схватил за шею и не отпускает.  Тот уже посинел, а он все руки держит, и держит упорно. Хотя он худенький такой был, руки и пальцы тонкие,  как у пианиста.  Причем, так даже как будто бы без усилий держит. Тот дергается, суматоха, крики, медсестры и завхоз пытаются разжать руки ему, а этот вцепился, как бультерьер, смотрит своим пустым взглядом, и душит, и душит этого своего обидчика.

И тут у меня как будто бы что-то перещелкнуло. Какой-то голос резкий в голове приказал:”бежать!” Пока там все отвлеклись, я к выходу, по коридору, там все двери открывались рукоятками такими, обычная дверная ручка, только она отдельно от двери, врачи их носили с собой в кармане, чтобы никто не сбежал,   и  вдруг я  вижу, что такая ручка спокойно себе лежит на столе рядом с выходом, видимо, тот санитар, который там дежурил, он побежал помогать, ну в общем, я открыла двери тяжелые, но там еще и решетка была. И она как-то по другому открывалась. А я не знала – как. Наверное, там был  код или что-то еще. И я вижу сквозь эту решетку что там – поле, деревья, и мне надо туда. В каком-то отчаянии  я просто резко  устремилась в то открытое пространство, как бы заставив себя “забыть” о том, что там есть эта решетка чугунная.

Во всем  теле возникла вибрация, и произошла странная вещь, одновременное усиление скорости, и одновременное замедление всего. Это потом я поняла, что вниманием можно не только материализовать нечто в пространстве, но и аннигилировать.  В этот момент я услышала какой-то свист, как будто что-то летит сверху огромное, потом – мощный взрыв, меня этой взрывной волной подбрасывает сначала – к потолку, потом – прижимает к полу, и потом – все разлетается, в том числе и я, на мелкие мелкие частицы, и я вижу и ощущаю каждую травинку, каждый листик, каждую мелкую букашку на том поле....
Затем меня закручивает в какой-то спиральный поток, в какой-то вихрь, и я вообще не боюсь, понимаю, что все это игра и что, видимо, я сдохла, и как прикольно  посмотреть, что теперь дальше будет.

Дальше я лечу по этому спиральному туннелю, а там, как в сказке про Алису, какие-то этажи, ящички разные, старинные. Я хоть и быстро лечу, но все детали  успеваю рассмотреть, и вижу – старинный саквояж на одной из полок. У меня мысль – там наверное рукопись, если  я ее прочту – я что-то очень-очень важное пойму. Начинаю открывать саквояжик – там такой хитрый, старинный  замок... и... просыпаюсь.

А просыпаюсь у моей бабушки,  в деревне. За 700 км от того места, на минуточку.  А надо сказать, я очень любила в детстве быть у бабушки, но мне редко разрешали. Я вообще хотела жить всегда у бабушки, ходить в ту школу,  но моей матери эта идея решительно не нравилась. Бабушка была единственным мне родным и близким человеком, любящим меня без всяких условий, просто так. И вот я у бабушки просыпаюсь, такая, после той психушки. И думаю, что это, я же вроде умерла, это я в раю или где? Вкусно пахнет оладьями.... Ощущение полного покоя и счастья, как в детстве. Иду на кухню, а там бабушка что-то по хозяйству хлопочет, тарелка пышных оладьев уже на столе, бабушка радостно улыбается, и что-то мне говорит,
я ее спросила, "а как я приехала?".  Бабушка на меня смотрит немного обеспокоенно и говорит: "Надо бы нам с тобой  к батюшке Алексию сходить"...

И знаете, что дальше было? То, что называется обычно "светлая полоса", благодатный период жизни. А этот опыт, где были  "плохие" события, он был как будто вычеркнут. Но не из моей памяти. А из памяти всех моих близких, кто об этом знал. Я сбежала из психбольницы, и меня никто не искал, меня не искали родители, все было так, как будто бы я просто бесшовно попала на другую линию жизни..